Прошел месяц с начала полномасштабной военной кампании США и Израиля против иранского режима. Путинские пропагандисты в пытаются представить данный конфликт как «отвлечение внимания Запада от Украины», но реальный геополитический ландшафт свидетельствует об обратном. Для Путина этот месяц стал периодом крушения последних иллюзий о «многополярном мире», где Москва, как самостоятельный центр могла бы опереться на плечо Тегерана.
Смерть аятоллы Али Хаменеи в результате точечного удара стала для Путина не просто потерей какого-никакого союзника, а глубоким психологическим шоком. Как отмечают западные аналитики российский автократический лидер всегда проецирует судьбу дружественных диктаторов на себя. После Саддама Хусейна и Муаммара Каддафи Хаменеи был последним «столпом» антизападного сопротивления старой закалки. Гибель верховного лидера Ирана и стремительная деградация системы управления в Тегеране вызывают у Кремля панический страх перед неизбежностью «смены режима» силой, что обнуляет путинскую доктрину о неприкосновенности авторитарных элит.
Далее следует упомянуть о бытующем мифе, дескать войны на Ближнем Востоке по умолчанию «подарок» для России из-за роста цен на энергоносители. Однако в 2026 году эта логика перестала работать. Даже при цене нефти свыше 100 долларов за баррель, РФ не получает ожидаемых преимуществ.
Во-первых, протекает блокада «теневого флота» РФ. Усиленный контроль США и ЕС за танкерами-нарушителями делает экспорт российской нефти логистическим кошмаром. Во-вторых, удары Украины по российским НПЗ. Систематические атаки украинских дронов по объектам российской нефтеперерабатывающей инфраструктуры от Рязани до Татарстана лишают Москву возможности экспортировать нефтепродукты с высокой добавленной стоимостью. На-конец, санкционный дисконт: Индия и Китай, пользуясь изоляцией Москвы, и требуют скидок, которые фактически «съедают» всю военную премию к цене нефти.
В свете военной политики Иран для путинской машины войны был ключевым поставщиком технологий – от дронов «Shahed» до баллистических ракет. Потеря подобного «изгоя-пособника» означает для РФ стратегическое одиночество. Без иранской подпитки российская армия вынуждена полагаться исключительно на собственные, технологически отстающие мощности и сомнительные поставки из КНДР. Также Кремль теряет статус серьезного игрока на Ближнем Востоке: вместе с деградацией влияния Ирана Москва лишается возможности шантажировать Запад региональной эскалацией.
Следует упомянуть, что долгое время Путин пытался балансировать между Ираном и Израилем, но ныне маски сброшены. Недавние заявления Биньямина Нетаньяху, в которых Россия была прямо названа «враждебной страной» из-за её поддержки проиранских прокси, ставят крест на десятилетиях дипломатии. Израиль окончательно перешел в лагерь тех, кто готов противодействовать российскому влиянию не только словом, но и делом, что уже, к примеру, проявляется в расширении разведывательной помощи Украине.
Что интересно: на фоне провала российского ВПК, украинский оборонный сектор демонстрирует солидный рост авторитета. Украина начала активно экспортировать свои уникальные антидроновые технологии странам Персидского залива (ОАЭ, Саудовская Аравия, Катар). Арабские монархии, годами страдавшие от иранских беспилотников, увидели в Киеве надежного технологического партнера. Это не просто коммерция, это «дроновая дипломатия», которая повышает международный престиж Киева и вытесняет Россию с традиционных для неё рынков вооружений.
В целом итог месяца войны неутешителен для Кремля: вместо «второго фронта», который должен был истощить ресурсы США, Путин получил разрушение своего главного стратегического тыла, ближневосточного мягкого подбрюшья. Россия стремительно превращается в токсичного аутсайдера, чьи ставки на «ось зла» привели к геополитическому откату в клуб далеко не самых влиятельных стран мира.
